Чтобы помнили: Вспомнить страшно и забыть нельзя

27 января исполняется 75 лет, как была снята блокада Ленинграда. Она продолжалась 872 дня и унесла жизни около 1500 млн. человек. В окружении вместе со взрослыми в эти тяжелейшие для города дни были и дети. Сегодня мы публикуем воспоминания очевидцев тех трагических дней – воспитанников Княжевского детского дома Макарьевского района Костромской области.

В плотном кольце блокады Взятие Ленинграда было одним из пунктов немецкого плана «Барбаросса» по завоеванию и уничтожению СССР в развязанной Гитлером II мировой войне. Фашисты считали, что им удастся
довольно быстро разгромить советские войска и с ходу взять город на Неве. Но их планы не осуществились – защитникам Ленинграда удалось остановить вражеские войска на подступах к городу. Тогда Гитлер принял решение стереть Ленинград с лица земли – его беспрерывно бомбили, обстреливали из артиллерийских орудий и морили голодом. Блокированный с юга и востока немецкими войсками, а со стороны Карельского перешейка армией финнов, город оказался в плотном кольце блокады.
Зимой 1941 года ситуация усугубилась небывалыми морозами – в ноябре столбик термометра опустился до –
40°. В городе замёрз водопровод, канализация, закончилось топливо. Жители остались без воды, тепла, света и
продовольствия.
Было принято решение об эвакуации населения. В первую очередь вывозили детей, стариков, женщин. Единственным путём, связывающим блокированный город с большой землёй, была «дорога жизни», открытая осенью 1941 года по Ладожскому озеру (водная – летом, ледовая – зимой).
В конце мая 1942 года к эвакуации стал готовиться детский дом № 21 Московского района города Ленинграда.
Дети сюда поступали в основном из больниц, иногда из приёмников НКВД, некоторых подбирали милиционеры прямо на улицах.
В графе “адрес родителей и родственников” часто стояла запись “Никого нет”.

Начался ад…Холод и голод

«Однажды по сигналу «Воздушной тревоги» мы выбежали из дома, но, не добежав до бомбоубежища, остановились и глядели на десятки немецких самолетов, появившихся над вокзалом и домами. На наших глазах бомба попала в наш дом, и всё, что было, сгорело: дом, школа, куда я собиралась в 1-й класс. В общем, начался ад. Самое трудное время наступило с декабря, нестерпимый холод и голод: 125 г хлеба и больше ничего. Люди мерзли и гибли от голода, на улицах стали появляться трупы…
27 апреля 1942 г. отец попросил меня затопить буржуйку и сходить в ларёк за хлебом. Его давно выдавали по карточкам по 125 г работающему, к 1 мая дали пшена немного. Я растопила буржуйку. Поставила котелок со снегом и всыпала эту крупу. Всё помешивала и разговаривала с отцом, что скоро будет каша. Он ничего не отвечал, лежал с открытыми глазами. Сходила к тете Мане, та пришла и сказала, что папа умер.
Мы везли его на саночках по дороге, усыпанной трупами, которые некому было убирать. На кладбище была вырыта яма, у нас его приняли, как у других, и закопали в общей могиле. Чтобы воспользоваться нашими карточками, тётя Маня ушла, оставив меня на кладбище. Подобрали меня милиционеры и отправили в детприёмник, где меня отмыли, осмотрели, одели кое во что и отправили в детдом № 21 на Лиговке. Таких детей, потерявших родителей, там были сотни и тысячи. По 12-14 раз мы бегали в бомбоубежище, спать ложились, не раздеваясь.
Голод, холод. Я вообще не знала вкуса молока или масла. Помню, 16 мая 1942 года у здания детдома появилась мелкая зелёная травка. Мы её выщипывали, чтобы поесть.
В начале июня нам объявили, что повезут туда, где не стреляют».
Шмонова Нина Павловна, бывшая воспитанница детского дома.

«Как только уменьшились нормы питания, стало очень плохо с едой, т. к. запасов в доме не было. Пока в доме были открытки, ели их, а потом перешли на обои. Сосед научил отрезать от калош кусочек резины и жевать его, при этом возникало ощущение сытости. Сначала мать приносила домой паёк – немного хлеба, супа, а потом она заболела, и приносить стало некому. …
В феврале 1942 г. умерли сестрёнка и мать. Около десяти дней я полуживая и мёртвая мать находились в одной комнате, где и нашли меня дружинницы и отвезли в Лиговскую больницу, а оттуда перевели в детский дом № 21 Московского района Ленинграда. У меня была сильнейшая дистрофия и цинга».
Мария Ивановна Сидорова (Чернякова-Тютина), бывшая воспитанница детского дома.

«Весной 1942 года умерла мама, я сидела во дворе дома и горько плакала. Меня увидела знакомая и, поняв, что я осталась одна, увела в приют Московского района города Ленинграда, там провели санитарную обработку, накормили и через несколько дней направили в 21-й детский дом».
Аоненкова (Иванова) Мария Фёдоровна, бывшая воспитанница детского дома.

Продолжение читайте в газетах «Макарьевский вестник» № 9, 10 и № 11 от 26 , 29 января и 31 января 2019 года.

 

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *